На главную страницу сайта    Статьи

К началу статьи

   

3

            Современная религиозная ситуация в обществе аборигенов Австралии имеет нечто общее с тем, что происходило в Киевской Руси в эпоху принятия и распространения христианства. Придя на Русь из Византии в Х веке, христианство застало здесь развитую самобытную культуру со своей мифологией, пантеоном богов, народными верованиями и обрядами. Культура эта, в свою очередь, уходила корнями в еще более древние пласты общечеловеческого религиозно-мифологического сознания. Христианство не уничтожило и не могло уничтожить в одночасье эту культуру, но впитало и переработало ее. Возникло некое новое явление народной культуры, которое было органическим синтезом язычества и христианства. Русская иконопись, сохранив много общего с византийской, в то же время отразила синкретический характер народного православия. Языческие истоки народного православия, отражение в нем универсалий архаического религиозно-мифологического сознания – все это еще остается богатейшим полем для исследования.

            Бросим лишь взгляд на такой замечательный феномен как деревянная скульптура Приуралья, расцвет которой начался в ХVII в.[1] Главным героем ее стал Христос в темнице или распятый на кресте – страдающий, униженный человек, близкий и понятный местному населению, с выразительным лицом, несущим на себе характерные его антропологические черты. Это Христос-коми, Христос-хант, Христос-манси, Христос-русский крестьянин. Коми-пермяки, основной массив коренного населения края, потомки финно-угорских племен, обращенные в православие в конце ХV в., с древности поклонялись священным деревьям и примитивным деревянным изображениям местных божеств. Последние, наряду с православной иконописью, и стали той почвой, из которой выросла пермская скульптура. Культ локальных божеств был включен в православное богослужение, идолы подверглись "христианизации", а изображения православных святых приобрели черты древних идолов. Не случайно за пермской скульптурой издавна закрепилось название "Пермские боги". В своих истоках это искусство – яркий образец религиозного синкретизма. Православное христианство органически соединилось здесь с архаическим народным религиозным сознанием. И в то же время пермская скульптура – одно из крупнейших достижений религиозного искусства, с силой выразившее самое сущность личности Христа, духовно возвышенной и человечной.

            То же самое происходило и в Киевской Руси в эпоху распространения христианства. Факты общеизвестны; напомню лишь о двух, имеющих отношение к нашей теме. Перун, космическое божество грозы и огня, как известно, был уподоблен пророку Илье. Иконописцы изображали Илью на фоне небесного пламени, как бы подчеркивая этим его огненную природу, его причастность грозе. Иконы святого Ильи защищали русских крестьян от грозы, – они выполняли магическую функцию, аналогичную той, какая в древности принадлежала изображениям Перуна, а у аборигенов Австралии принадлежит сакральным изображениям Змея-радуги, связанного со стихией грозы. На святого Георгия были перенесены черты солнечного конного бога Хорса. В легенде святой Георгий предстает змееборцем, победителем хтонического чудовища, и на иконах мы видим его поражающим копьем дракона или фантастического змея. Если в мифах и искусстве аборигенов мы знаем змея всемогущего и торжествующего, то в христианском предании, отраженном иконописью, мы видим змея поверженного, униженного. В мифах и искусстве аборигенов змей является в образе небесной радуги; святой Георгий поражает обитателя нижнего, подземного мира. Образ святого Георгия, поражающего змея, возможно, восходит к мифологии предков индоевропейских народов – к образу громовержца, поражающего чудовище нижнего мира. Но войдя в мир представлений, связанных с христианством, этот древний образ наполнился новым содержанием. Жалкая участь змея христианского предания символизирует поверженность язычества и торжество христианства.

            Феномен русского народного христианства имеет много общего с народным христианством аборигенов и их творчеством на христианские темы. В Австралии, как когда-то в Киевской Руси, христианство встретило самобытную и сложную культуру коренного населения, история которой насчитывает многие тысячелетия. Христианство частично впитало древнюю, дохристианскую религиозно-мифологическую систему и само испытало ее воздействие. Аборигены усвоили христианство, преобразив его в соответствии со своими традиционными представлениями, ввели его в свой мир идей и образов. Это не было просто взаимным приспособлением различных религиозных традиций; слияние двух потоков было органическим, оно породило новую, синкретическую религию. Произошло это потому, что в самой традиционной религии аборигенов, в их системе социальных и нравственных норм были заложены предпосылки христианства как некие общечеловеческие ценности.

            Современное искусство аборигенов – яркое свидетельство того, как происходит восприятие и освоение ими христианства, какие традиционные средства мобилизуют они для его воплощения и какой поразительный органический сплав образуется при этом. Вот эпизоды крестного пути Иисуса Христа. Художница смело включает в свое произведение элементы традиционного символизма. Головы Христа и других персонажей изображены как концентрические окружности, лица и тела людей, погребающих Христа, церемониально раскрашены. Рядом с Иисусом мы видим огромного змея – мистическое существо, играющее одинаково роковую роль и в мифах аборигенов, и в Библии. Это и Змей-радуга, и таинственный обитатель Эдема. Введя этот образ, художница хотела выразить им идею преодоления сил зла смертью Иисуса. Иными словами, она стремилась передать одну из ключевых идей христианства средствами дохристианской символики, общей и для культуры аборигенов, и для создателей Библии.

Но в традиционной культуре Змей-радуга носитель не только разрушительного начала, но и созидающего, творящего жизнь. Таков он на картине другого художника, тема которой – распятие. В центре ее Христос, над ним – змей. В верхней части картины – другое изображение Христа, поднимающегося на небо на крыльях. В стороне – он же в могиле. Мы видим на одной картине совмещение разновременных событий, сочетание двух планов – реального (Голгофа) и метафизического (устремленная в небо душа Христа). Все это характерно, как мы знаем, и для русской иконописи. Змей на картине – традиционный, архетипический символ возрождения и преображения. Введение его в сюжет распятия имеет, как и на предыдущей картине, глубокий символический смысл, но с иным, противоположным знаком.

Картина третьего художника изображает Христа на кресте, окруженного сиянием.[2] Тема бессмертной божественной сущности Христа – главная тема картины, а она близка и иконописи и выражена тем же символическим языком – сиянием, исходящим от Христа.

На картине "Моисей и Аарон ведут еврейский народ через Красное море" Моисей, Аарон и евреи показаны только их следами: самыми большими – Моисей, поменьше – Аарон, а множеством мелких следов – евреи.[3] Художник-абориген, наследник древней традиции охотников, для которых след человека выступает его заместителем, носителем характерных свойств его личности, поступил в сущности так же, как поступали иконописцы, насыщавшие свои произведения свойственным им видением мира, унаследованными образами и символами. Подобные произведения – явления синкретического религиозного сознания. Автор нашей картины, однако, идет значительно дальше других художников-аборигенов в использовании традиционной символики и в полном отказе от символического языка христианского искусства; его произведение строится исключительно на использовании традиционных символов искусства аборигенов.

События библейской истории интерпретируются аборигенами в духе представлений о Времени сновидений, а деяния героев Библии – в духе действий героев мифологии. Те и другие изоморфны и взаимозаменяемы. Поэтому совершенно естественно видеть, например, помещение церкви одной из христианских миссий Кимберли украшенным изображениями Ванджина. Они не только обладают таким атрибутом христианских святых как нимбы вокруг голов, но, что еще важнее, они включены в христианский культ подобно тому, как когда-то были "христианизованы" и включены в православный культ идолы народа коми.

Современный антрополог записал рассказы аборигена-христианина из центральноавстралийского племени варлпири о его снах. В одном из них он видел небесный Иерусалим и Иисуса Христа, который восседал на небесном престоле; сверкающие лучи исходили от его престола и окрашивали мир в красный цвет.[4] Таким Христос изображается и на иконах, и от престола его исходят такие же лучи – символы его божественности и могущества. Во сне абориген видит, как Христос посылает ему свою силу в виде вонзающейся в его тело молнии; так в прошлом духи пронзали тело аборигена, посвящаемого в колдуны, вкладывая в него магические кристаллы, сверкающие подобно молнии. Христианство и традиционные верования органически соединились в этих снах, отразив некое синкретическое религиозное состояние, характерное для сознания христианина, еще не порвавшего полностью с религиозным наследием предков. Оно воплотились в образах, свойственных отчасти и русской иконописи –явлению пространственно далекому, но типологически близкому.

Творчество художников-аборигенов, только вчера ставших христианами, и иконопись, отразившая русское народное христианство, могут стоять на одной странице истории культуры. То, что происходит в общинах аборигенов Австралии в ХХ в. и что происходило на Руси несколько столетий тому назад, – это два типологически однородных процесса преодоления древних этнических религий новой религией, обращенной одинаково ко всем людям, всем народам, для которой "нет ни эллина, ни иудея". Религией, которая стремится выйти за этнические, культурные и расовые границы и охватить собою весь мир. При этом складываются особые этнически окрашенные формы христианства. Но, возможно, только в этих формах оно и может существовать.

Недавно в Австралии был опубликован замечательный документ, созданный группой наиболее уважаемых аборигенов Квинсленда.[5] По словам его составителей, он ставит своей целью примирение самобытной духовности аборигенов с их христианской верой. Его авторы рассматривают традиционную религию своего народа как равноценную христианству; они видят в ней веру в единого Создателя, который с незапамятных времен, под различными именами, был известен всем племенам континента. Воплотившись в личности Иисуса Христа, Создатель принял облик простого аборигена, он стал Иисусом-аборигеном. Вспомним, что так же когда-то, в далеком Пермском крае, он стал Иисусом-коми, хантом, манси.

Перед нами – яркое свидетельство нового религиозного сознания. Собирательный образ Высшего существа, Создателя, выступающего под разными именами, действительно принадлежит к древнейшим явлениям культуры аборигенов. Семена христианства падают на подготовленную почву. Мысль о значении традиционной духовной культуры аборигенов для возрождения современной цивилизации все заметнее овладевает умами австралийских интеллектуалов. Духовность аборигенов с ее тысячелетними традициями сегодня не только не испытывает упадка, напротив, обогащенная христианством она все более утверждается в жизни современной Австралии.



[1]   Н.Н. Серебренников, Пермская деревянная скульптура, Пермь, 1967; История русского искусства, М., 1959, т. IУ, с. 330-331; там же, М., 1960, т. У, с. 431-437.

[2]   Aboriginal Art and Spirituality. Ed. by R. Crumlin, Melbourne, Collins Dove, 1991, pl. 9, 10, 20-21.

[3]  W. Caruana, Aboriginal Art, New York, Thames and Hudson, 1993, pp. 155-156, fig. 133.

[4]  T. Swain. The Ghost of Space. Reflections on Warlpiri Christian Iconography and Ritual. – In: Aboriginal Australians and Christian Missions. Ed. by T.Swain and D.B. Rose. Bedford Park, 1988, p. 462.

[5]   Rainbow Spirit Theology. By the Rainbow Spirit Elders. Blackburn, Harper Collins Religious, 1997.

 

Опубликовано в: Тыняновский сборник, вып. 11, М., 2002, с.695-714.

Молоток отбойный мо-2б цена смотрите на сайте.
Hosted by uCoz