На главную страницу сайта  Статьи

Оглавление   К началу главы

 

Как ни хотелось мне посвятить всего себя изучению первобытной религии, - она по-прежнему глубоко волновала меня, - я чувствовал, что время для этого еще не наступило, что показать правдиво место религии в жизни первобытного общества, и сделать это в условиях господствующего в стране воинствующего атеизма, мне не позволят. Я по-прежнему тянулся к широким обобщениям, мечтал написать работу, посвященную первобытной культуре. Я стремился реконструировать общество, в котором экономические и социальные связи, материальное и духовное были составляющими единого поля, разными измерениями единого пространства. Но какая-то властная - сродни судьбе - сила заставила меня и на этот раз уйти вглубь. Так созрел замысел книги о происхождении аборигенов Австралии.

Началось это еще в конце 1950-х годов, вскоре после того, как я погрузился в изучение истории и культуры коренных австралийцев. Я увидел народ, донесший до наших дней культуру далекой, первобытной древности, и не было на земле ни одного другого народа, которому удалось бы сохранить ее с такой полнотой. Я понимал, что в этом и состоит особая ценность австралийского этнографического материала для науки, что в первую очередь именно по австралийцам она может судить о культуре и обществе эпохи каменного века. Но вот это и не устраивало советский этнографический истеблишмент. Все, что было известно к середине нашего столетия о социальных отношениях у австралийских аборигенов, противоречило представлениям советских этнографов о классическом первобытном обществе - а сложились их взгляды еще на почве науки прошлого века. Книга Энгельса "Происхождение семьи, частной собственности и государства", отразившая представления науки второй половины XIX века о первобытном обществе, была для них священным писанием, не подлежащим пересмотру. Все первобытное человечество, согласно Энгельсу, прошло через стадию матриархата, господства женщин, чтобы затем прийти к патриархату. Основной структурной ячейкой первобытного общества был род - сначала материнский, а позднее отцовский. У австралийцев, однако, не было никаких признаков матриархата - ни в настоящем, ни в прошлом. В социально-экономических отношениях, на которых покоилось их общество, род играл второстепенную, подчиненную роль - ведущей экономической ячейкой была локальная группа, или община, а руководящая роль в ней принадлежала мужчинам. Родовая организация всегда основывается на кровнородственных отношениях; между тем австралийская община строилась не только на кровнородственных, но и иных общественных связях, которые играли в ней не меньшую, а иногда и большую роль, чем кровное родство.

Австралийцы явно не укладывались в схему, которая господствовала в умах советских этнографов. И они пытались доказать, что австралийские аборигены не могут служить примером общества классической первобытности. Толстов, директор нашего института, опубликовал в 1961 году, в журнале "Вопросы истории", статью, в которой назвал австралийскую локальную группу "раковой опухолью на теле первобытного австралийского общества" и утверждал, что она появилась под воздействием европейской колонизации и подлинному первобытному обществу не свойственна. Утверждения Толстова и его единомышленников противоречили и фактам, и здравому смыслу. Необходимо было реабилитировать в глазах науки австралийский этнографический материал, показать, что он по-прежнему может служить надежной основой для реконструкции первобытности. Такую цель я и поставил перед собой.

В основе моей концепции лежал интерес к фундаментальным проблемам истории первобытного общества - он возник еще в лагерные годы. Идея родилась раньше, чем я вплотную приступил к работе. Суть ее была в том, что австралийцы - и антропологически, и этнографически - представляют собою древнейшую человеческую общность, они сохранили - благодаря изоляции, которая продолжалась десятки тысяч лет, от заселения ими Австралийского континента до европейской колонизации, - и древний антропологический тип, и архаические черты культуры и общественного быта. Они занимают особое место среди других расовых групп человечества, в их облике соединились особенности различных рас - темная окраска кожи и широкий нос негроидов, волнистые волосы и большие бороды европеоидов, делающие их похожими на русских крестьян. Современные расовые типы возникли позднее австралоидного и на его основе. Австралоидный тип предшествовал образованию остальных человеческих рас, а если это так, логично допустить, что и традиционная культура коренных австралийцев, очень архаическая по своему характеру, донесла до наших дней какие-то особенности, сложившиеся в глубочайшей древности. Изучение культуры аборигенов Австралии, их общественного строя, их происхождения, их истории способно осветить многие, еще не решенные проблемы истории человечества на одной из древнейших стадий его развития - на грани плейстоцена и голоцена, на той стадии, когда формировались основные человеческие расы, впервые заселялись Австралия и Америка, закладывались основы человеческой культуры.

Когда-то отец писал мне в лагерь: "Я хотел бы поделиться с тобою своими мыслями о том, какими возможностями в отношении научной работы ты располагаешь... Когда мне самому приходится разрабатывать какой-либо вопрос на основе конкретного материала, этот вопрос я решаю предварительно, в виде гипотезы, изложив весь ход мыслей в форме развитых тезисов... Неправильно ведь думать, что исследователь, приступая к своей работе, не имеет предварительного взгляда на решение поставленной перед собой проблемы. Наличие определенного взгляда не лишает работу необходимой объективности. В ходе работы исследователь вносит поправки, иногда существенные, он видоизменяет возникшую в его голове концепцию... Мне кажется, что такого рода предварительная разработка вопроса тебе доступна. Речь идет о таком вопросе, в котором ты чувствуешь себя уверенно, о котором тебе известны самые необходимые факты и взгляды"... Это было написано еще 5 января 1953 года.

Я поступил так, как советовал мне отец, - построил гипотезу, которую необходимо было доказать, сформулировал проблему, требующую решения, и уже после этого приступил к исследованию.

Так появилась книга "Происхождение и ранняя история аборигенов Австралии". Она была опубликована в 1969 году.

Но как же узнать происхождение аборигенов Австралии, как проследить историю этого народа, начиная с глубочайшей древности, как выяснить, какой была их культура в эпоху первоначального заселения континента и как она развивалась на протяжении последующих тысячелетий? Чему в ней суждено было сохраниться, а что менялось, и почему? Ведь перед нами народ, не имевший письменности, его история, вплоть до появления европейцев, не отражена в письменных источниках. Но она отразилась в памятниках археологии, в материальной и духовной культуре этого народа, в его языке, и они способны рассказать нам очень многое. В то же время антропологические находки освещают формирование и развитие самого физического типа австралийцев. Вот почему в основу своей работы я положил комплексный метод - использование данных различных наук в их органическом взаимодействии и взаимоконтроле. Я опирался на новейшие достижения в физической антропологии и генетике, в археологии, этнографии и лингвистике, в геологии и палеогеографии. Анализировал и сопоставлял их, стремился к тому, чтобы данные разных дисциплин не противоречили друг другу, но выстраивались в стройную картину истории народа и его культуры.

Обобщив результаты археологических исследований, радиоуглеродного анализа археологических материалов, я реконструировал историю аборигенов Австралии на протяжении нескольких десятков тысяч лет. Это было одной из первых в научной литературе попыток воссоздать историю аборигенов всего континента от заселения Австралии до европейской колонизации.

Много внимания уделено в моей книге взаимодействию общества и естественно-географической среды. Ведь естественные условия оказывают многостороннее воздействие на первобытных охотников и собирателей - вот почему так важно показать изменения в этих условиях на протяжении тысячелетий. И я пытаюсь выяснить, как активное приспособление к меняющимся природно-климатическим условиям повлияло на культурное и социальное развитие аборигенов.

Привлекая этнографию и лингвистику, я пишу о духовной культуре аборигенов - искусстве, религии, мифологии - и пытаюсь внести историческое измерение и в этот, трудно датируемый, ускользающий от строгого научного анализа материал. Географическое распространение явлений австралийской культуры помогает мне реконструировать древнейший австралийский культурный пласт, а комплексное изучение данных этнографии и археологии - проследить постепенное развитие культуры аборигенов, установить, в какой последовательности, под влиянием каких факторов возникали в ней новые явления.

В моей книге аборигены Австралии предстают не "живыми ископаемыми", какими их видела наука прошлого века, не слепком первобытного общества, а наследниками большой и сложной социальной и культурной эволюции. Я стремлюсь показать, что за их плечами - многие тысячелетия культурного развития, что в этом отношении они ничем принципиально не отличаются от других народов мира, но что своеобразие пройденного ими пути в том, что он пройден в условиях почти полной изоляции от остального мира. И это позволяет вскрыть под историческими напластованиями наиболее достоверные свидетельства далекого, палеолитического прошлого.

В заключительной главе книги выводы, основанные на данных различных наук, обобщаются, синтезируются, и история аборигенов предстает во всей своей многомерности. Да, австралийцы унаследовали антропологические особенности своих позднепалеолитических предков, и в этом смысле они составляют уникальную расу. Но они пронесли через тысячелетия и древнейшие явления культуры и общественного быта, общие и для них, и для наших собственных предков. Задача науки - обнаружить их под наслоениями более поздних явлений и сделать основой для изучения истории первобытности; и такой опыт уже сделан в моей книге.

Одновременно с моей книгой в Австралии вышла книга Джона Малвени, обобщающая достижения австралийской археологии, - первая такая книга, опубликованная на Западе. Я познакомился с ней уже после того, как моя книга вышла в свет. Я писал ее, опираясь на публикации австралийских археологов, рассеянные в специальных журналах и сборниках. В отличие от Малвени и других археологов, книги которых были опубликованы в последние годы, я в своей реконструкции истории аборигенов основывался не только на археологии, но и на целом комплексе данных других наук. Таких работ в то время на Западе не было, да и сейчас их пишут коллективы специалистов в разных областях, ни один автор не решится взяться за такую работу в одиночку.

Работая над книгой, собирая необходимые материалы, я переписывался с учеными разных стран, главным образом австралийскими, и они присылали мне свои новые публикации. Первым моим корреспондентом был Леонард Адам, немецкий еврей, - в годы нацизма он уехал в Австралию, - специалист по искусству аборигенов. Потом я начал переписываться с ведущими археологами Австралии - Фредериком Маккарти, Джоном Малвени, Чарльзом Маунтфордом, Рисом Джонсом и многими другими. Переписка с этими учеными продолжалась долгие годы, и, приехав в Австралию, я встретился с Джоном Малвени и Рисом Джонсом как со старыми друзьями. Много лет сохраняется наше заочное знакомство с Андреасом Ломмелем, директором Музея народоведения в Мюнхене, автором книг об австралийских аборигенах и их искусстве. Внимательно следил я и за научной литературой, поступавшей в наши библиотеки, и все это помогало мне быть в курсе того, что происходит в мировой науке. Австралийский журнал "Океания" напечатал очень доброжелательную рецензию на мою книгу; автором рецензии был лингвист Капелл. Особенно радует меня высокая оценка, данная моей книге аборигенами Австралии; они посвятили ей целую статью в одном из своих журналов.

После выхода книги прошло уже немало лет, и за эти годы сделано много новых открытий, проливающих новый свет на прошлое аборигенов Австралии. В то время, когда писалась книга, данные абсолютной хронологии, основанные на радиоуглеродном анализе археологических находок, свидетельствовали о том, что заселение Австралии человеком началось не менее 30 тысяч лет назад. Эту дату я и принял тогда. Недавние открытия показали, что люди обитали на севере Австралии около 60 тысяч лет назад. Новые факты, новые методы исследования в области археологии, антропологии, других наук уже заставили - и потребуют и в дальнейшем - пересмотреть в моей книге многие частные выводы, но это еще не меняет главного в ней - ее общей концепции. Не утратит своего значения и метод, положенный в ее основу.

В 1970 году, в Москве, на заседании ученого совета нашего института, я защитил по опубликованной книге докторскую диссертацию.

А в 1975 году вышла вторая моя книга - "Тасманийцы и тасманийская проблема". Она была посвящена происхождению коренного населения Тасмании и стала как бы продолжением предыдущей книги.

В чем же сущность тасманийской проблемы? Культура тасманийцев всегда, и справедливо, считалась одной из самых архаичных - может быть, самой архаичной в мире. Исследователи полагали, что по тасманийцам - как в недавнем прошлом и по австралийцам - можно судить о культуре и обществе каменного века. Когда я приехал в Лейпциг, в Музей народоведения, чтобы изучить там одну из крупнейших в Европе коллекций тасманийских орудий, я убедился в необычайно архаическом характере каменной индустрии этого острова, лежащего на краю ойкумены. В то же время многие ученые, основываясь на особенностях антропологического типа тасманийцев, считали, что они пришли на свой остров из Меланезии; эту гипотезу разделяли и советские исследователи. А между тем меланезийцы находились на совершенно иной ступени исторического развития, нежели тасманийцы: между земледельцами-меланезийцами и охотниками и собирателями-тасманийцами пролег исторический рубеж, который называют неолитической революцией.

Разрешим ли этот парадокс? Являлись ли тасманийцы и в самом деле таким первобытным народом, каким их считает научная традиция? И что дает их изучение для истории общественного и культурного развития человечества?

На эти вопросы я и попытался ответить.

К решению тасманийской проблемы я подошел так же, как к решению проблемы происхождения австралийцев и их культуры. Она тоже требовала комплексного исследования с учетом новейших достижений геологии, палеогеографии, антропологии, археологии, этнографии, лингвистики. Только мобилизация данных этих различных областей знания способна была дать, как и в предыдущем случае, взаимно коррелируемые и контролируемые результаты, образующие систему, лишенную внутренних противоречий. И моя книга стала первым в мировой литературе опытом исследования тасманийской проблемы во всем ее объеме. Я доказывал в ней, что тасманийцы являются ветвью австралийцев, отделившейся в древности от австралоидного ствола. Они пришли в Тасманию из Австралии по суше, которая была тогда на месте Бассова пролива. А чтобы объяснить своеобразие тасманийского антропологического типа, я предложил гипотезу, согласно которой оно является результатом генетико-автоматических процессов, нередко происходящих внутри небольших человеческих групп, оказавшихся в условиях длительной изоляции. Своеобразие тасманийцев обусловлено не особым их происхождением, а географической и биологической изоляцией от остального населения Австралии, с которым они когда-то составляли одно целое. Взаимодействие социальных и биологических процессов на протяжении жизни многих поколений я и пытался проследить на примере тасманийцев.

Культура тасманийцев, их каменная индустрия, оставленные ими наскальные изображения - все это свидетельствует о принадлежности Австралии и Тасмании к единой культурно-исторической общности. Тасманийская культура восходит к наиболее древним пластам австралийской культуры и является как бы ее локальным вариантом. Вариантом, который на протяжении тысячелетий был обречен развиваться в изоляции, чем и объясняется его архаичность - даже в сравнении с культурой аборигенов Австралии. Но в этом и его значение, его ценность для истории первобытности.

Реконструируя по литературным источникам общественный строй тасманийцев, я по существу восстановил типичную структуру общества первобытных охотников и собирателей, выделил ее основные элементы - семью, хозяйственную группу, общину, племя, - показал, как они взаимодействуют, как меняются их подвижность и численность в зависимости от сезонных колебаний, от географических и иных условий. Я построил модель, проливающую свет на социальную структуру других обществ на том же уровне исторического развития, - и сохранившихся, и давно исчезнувших, - модель, наглядно показавшую структурно-типологическое их единство. Несмотря на фрагментарность исходных данных, на страницах моей книги, подобно разбитому сотни лет назад сосуду, который археолог воссоздает из обломков, возникает картина давно угасшей жизни во всей ее сложности и многообразии.

В книге о происхождении австралийцев такой реконструкции еще не было. Она появилась здесь - и стала одной из вех в моем погружении в жизнь первобытного общества, в том, что я считал главной своей задачей. Другой вехой была статья "Первобытная община охотников и собирателей (по австралийским материалам)", опубликованная в 1968 году в сборнике "Проблемы истории докапиталистических обществ". Об этой книге я еще скажу.

В книге, посвященной тасманийцам, я сформулировал мысль, которая станет руководящей в дальнейшей моей работе. Мысль о значении общины в жизни первобытных охотников, - общины в ее характерных особенностях, функционально связанных с условиями естественно-географической среды, - общественного института необычайно устойчивого, существовавшего на протяжении многих тысячелетий. Эта устойчивость общины как раз и объясняется тем, что она была основной производственной и социальной ячейкой этого общества.

Тасманийское и австралийское общества были поразительно сходны, и это сходство свидетельствует не только об общем их происхождении - оно имеет ярко выраженный стадиально-типологический характер. Вот каким было человеческое общество на том этапе развития, который предшествовал возникновению земледелия и в истории человечества был представлен поздним палеолитом и мезолитом.

В этой же книге я попытался реконструировать мифологию и религию тасманийцев - веру в существа, наделенные атрибутами добра и зла, жизни и смерти, дня и ночи; представления о жизни после смерти, элементарные формы шаманизма. В дальнейшем на этой основе я приступлю к реконструкции первобытной религии со всей возможной полнотой, привлекая все более обширный круг источников.

Основные выводы, к которым я пришел, работая над тасманийской проблемой, сегодня общепризнанны. Теперь почти все признают, что тасманийцы являются ветвью аборигенов Австралии, отделившейся от них много тысяч лет тому назад, но сохранившей с ними немало общего в культуре. Лишь недавно радиоуглеродными и другими современными методами было доказано, что тасманийцы населяли свой остров 30-35 тысяч лет назад, задолго до отделения его от Австралии, и это еще раз подтвердило их древность и генетическую связь с австралийцами. Реконструкция тасманийского общества в работах современных исследователей почти дословно совпадает с моей, сделанной много лет назад. Исследователи выделяют три уровня социальной организации: "людей у очага", - я называл это хозяйственной группой, - общину и племя; и общину они тоже характеризуют как главную производственную и землевладеющую ячейку.

Произошло то же, что и с моей книгой о происхождении австралийцев. Обе книги были опубликованы на русском языке, недоступном подавляющему большинству западных ученых. То, что мне удалось сформулировать мысли, к которым постепенно пришли и они, объясняется не только научной интуицией, но прежде всего методом и логикой исследования - той логикой, которую стремился привить мне отец.

В 1978 году, когда я уже жил и работал в Москве, Президиум Академии наук присудил мне премию имени Миклухо-Маклая за книги, посвященные происхождению аборигенов Австралии и тасманийской проблеме. И на сессии академии, в большом зале Дома ученых, академик Александров вручил мне почетный диплом с портретом Миклухо-Маклая.

...Много лет спустя мы с Леной прилетели в Тасманию - на остров, который так долго волновал мое воображение. Мне казалось, что я уже никогда не увижу его - но вот и этой мечте суждено было стать реальностью. Я увидел землю, по которой они проходили когда-то, на которой они умирали, унося с собой какую-то последнюю тайну. Я увидел зеленые холмы Тасмании, ее величественные леса, ее скалы, о которые с грохотом разбивались океанские волны, ее суровые нагорья, ее горные озера в тумане, ее холодное небо. И стоя в час заката над лежащим у ног моих Хобартом, я увидел вдали, в заливе Штормов, полосу берега, где доживали свои дни потомки когда-то гордых племен.

Волнующая встреча - и с их, и с моим собственным прошлым...

 

Дальше

Hosted by uCoz