На главную страницу сайта    Статьи

   

Владимир Кабо

Этот другой мир

 

Эйнштейны каменного века

 

Можно изучать духовную культуру аборигенов Австралии много лет, прочитать десятки толстых томов, – и все же встреча с живым аборигеном способна внезапно осветить сложившуюся в уме картину каким-то новым светом. Так было и в 1987 году, когда мне посчастливилось встретиться с известной австралийской поэтессой-аборигенкой Кэт Уокер (позднее она приняла другое имя – Удгеру Нунаккал), глубоким знатоком духовной жизни своего древнего народа. Родилась она на о. Стрэдброук, лежащем у восточного побережья Квинсленда, в семье, сохранявшей пришедшие из глубины веков представления аборигенов о мире и месте в нем человека. Вот об этом она и рассказала. И ее рассказ, сопровождаемый схематическими рисунками, в которых выражалась самая суть мировосприятия аборигенов, помогает понять, как видели мир люди, жившие в условиях каменного века.

Духовную культуру первобытного общества можно сравнить с айсбергом; лишь небольшая его часть доступна непосредственному изучению, вся остальная масса скрыта от наших глаз. И только усилия не одного поколения исследователей постепенно раскрывают черты этого поистине необъятного мира. Я вспоминаю слова знакомого археолога, не первый год изучающего наскальные изображения аборигенов на севере Австралии: «Они неохотно раскрывают свой духовный мир. Если они доверяют вам, они готовы открыть вам какую-то часть их духовного наследия – к примеру, помочь вам истолковать их рисунки; но это – лишь незначительная часть. Их духовная вселенная все еще закрыта для европейцев».

Особый интерес представляет для нас проблема освоения сознанием первобытных охотников природного мира, содержание их представлений о времени и пространстве. И прежде всего: насколько мышление первобытного человека отличалось от нашего?

Считается, что традиционное мышление охотников и собирателей качественно отлично от современного. По моему мнению, это не так. Оно характеризуется не иной психической структурой, не иными мыслительными механизмами, а иным содержанием. Многочисленные факты убедительно показывают, что ум человека любой общественной формации потенциально подготовлен к усвоению достижений любой более развитой культуры и, поставленный в благоприятные условия, он успешно овладевает ими.

«Жители Огненной Земли считаются дикарями, – писал Чарлз Дарвин. – Между тем я должен был постоянно удивляться трем из этих туземцев, которые были взяты на борт корабля «Бигль», прожили несколько лет в Англии и говорили немного по-английски, – до такой степени они походили на нас по характеру и большинству наших умственных способностей». В принципиальном единстве психики человека на всех ступенях исторического развития был глубоко убежден один из крупнейших этнографов нового времени Франц Боас. Ум первобытного человека, полагал он, функционирует так же, как и ум человека цивилизованного. Способность к логическому мышлению – одно из фундаментальных свойств человека, наряду с членораздельной речью и употреблением орудий. Мы, живя в Австралии, хорошо знаем, каких высот современной культуры способны достичь аборигены, раннее детство которых прошло в традиционных условиях. Кэт Уокер, кстати, одна из них.

В свое время французский философ и этнолог Люсьен Леви-Брюль стремился доказать, что мышление первобытного и цивилизованного человека качественно различны, что сознание первобытного человека расколото на сферу индивидуальных представлений, основанных на личном опыте, и сферу коллективных представлений, навязанных ему обществом и подчиненных особым, дологическим законам мышления. В действительности, законы, управляющие коллективными представлениями и индивидуальным сознанием, в основе своей едины. Коллективные представления могут быть логически безупречными. По словам африканиста М. Глакмена, если в наш европейский дом, защищенный громоотводом, ударит молния, мы скажем, что мастер, сделавший громоотвод, никуда не годен, или провод плох либо разорван. Если молния сожжет африканскую деревню, охраняемую против грозы колдовскими средствами, африканец скажет, что колдун никуда не годен, или его колдовские средства плохи, или было нарушено какое-то табу. Логическая схема первобытных коллективных представлений может быть той же самой, что и наша. Различен лишь материал, с которым оперируют обе схемы. Этот материал детерминирован социально и культурно. В процессе познания и практической деятельности первобытный человек руководствуется законами логики, и в этом смысле его ум ничем не отличается от нашего ума.

Часто утверждают, что в первобытном сознании отвлеченное, абстрактное мышление играет ничтожную роль, что здесь преобладает мышление конкретное, практическое. Утверждение это опровергается многочисленными фактами, относящимися к области мифологии, религии, первобытной натурфилософии. Эти факты свидетельствуют о существовании в сознании охотничьих обществ целой системы сложных отвлеченных представлений. В своей совокупности они значительно шире того, что обычно вкладывается в понятие религия. Это своего рода энциклопедия первобытного человека, включающая немало таких представлений, которые со временем могли бы развиться в научные и философские идеи и концепции.

Издавна широко распространено мнение о бедности, ограниченности словарного запаса в языках отсталых обществ, примитивности этих языков, в чем сказывается, якобы, убожество духовного и практического опыта их носителей. Данные лингвистики показывают, однако, что этим языкам свойственны многочисленные абстрактные понятия, что они не только богаты по своему словарному запасу, но и достаточно сложны по своей структуре. Наличие или отсутствие в языке слов, выражающих абстрактные понятия, говорит не о больших или меньших умственных способностях, а о различной направленности интересов, притом не только практических. «Жажда объективного познания – один из самых неисследованных аспектов мышления людей, которых мы называем примитивными... Вселенная для них – предмет размышлений в той же мере, как и средство удовлетворения потребностей, – пишет Клод Леви-Строс, выдающийся современный этнолог. – Не многие цивилизованные люди способны сравниться с аборигенами Австралии во вкусе к эрудиции и отвлеченным рассуждениям». Когда-то Владимир Тан-Богораз, проживший много лет среди чукчей и эскимосов как ссыльный революционер-народоволец, впоследствии писатель и этнограф, утверждал, что люди каменного века предвосхитили некоторые концепции современной физики, включая теорию относительности Эйнштейна.

Время и пространство

Ярким явлением первобытной духовной культуры является мифология. Из нее постепенно развилась история как наука; это происходило по мере того, как в сознании людей историческое время отчленялось от мифологического. Мифологическое время не знает ни прошлого, ни настоящего в нашем понимании. Аборигены Австралии не просто воспроизводят в драматической мистерии обряда мифологическое прошлое – оно само, вечное, непрерывное время творения мира, вторгается в настоящее как живая реальность. Герои и события мифологического прошлого не менее реальны, чем люди и события настоящего. Для мифологического мышления существование едино и цельно. Мифологическое время безвременно, неизменно, обратимо. Историческое время, в отличие от мифологического, необратимо и дискретно – делится на ряд последовательных эпизодов. Историческая реальность, первоначально включенная в миф, постепенно отслаивалась от него, и это было одним из величайших завоеваний культуры. Знание того, как произошел мир, не только удовлетворяло интеллектуальные потребности первобытного человека – посредством этого знания он стремился овладеть силами, управляющими миром. Память о прошлом стала одним из важнейших средств культурной и социальной преемственности, условием сохранения достижений культуры и самого общества.

Индейцы дакота, не имевшие письменности, делали на шкурах бизонов рисунки, располагая их кругами – каждый рисунок рассказывал о каком-то реальном событии прошлого, и все вместе они представляли собой своеобразную историческую хронику. Более отвлеченное средство сохранения памяти о прошлом существовало у индейцев сиу. Это был шест, покрытый зарубками. Он передавался из поколения в поколение, и старики уверяли, что в зарубках отразилась история племени за тысячу лет. Александр Маршак сообщает о памятной доске индейцев пима, запечатлевшей историю племени за 45 лет. Здесь каждая неокрашенная зарубка представляла один год, а окрашенные зарубки и точки – важнейшие события, случившиеся в том или ином году: набеги, метеоритные дожди, землетрясения, наводнения и т. д. В этих случаях знаки играли роль мнемонического средства. Носителями исторической памяти были сами живые люди. Существует предположение, что в такой же функции выступали загадочные цилиндроконические камни, найденные в Юго-Восточной Австралии; они обычно покрыты зарубками и другими знаками, нередко объединенными в группы, и эти знаки могли фиксировать какие-то события из жизни племени.

С потребностью сохранения памяти о прошлом связана одна из главных функций пиктографии, в которой соединились искусство, зарождающаяся письменность и возникающая история. Наиболее архаическая ступень развития письма представлена в австралийском племени валбири, где традиционные схематические рисунки на песке сопровождают и поясняют мифологические по содержанию рассказы. Процесс рассказывания ритмизован и, помимо рисунков, сопровождается традиционной жестикуляцией, сочетая мифологическое повествование с пантомимой, пением-речитативом и изобразительным искусством в функции пиктографии.

Более высокую ступень развития пиктографии обнаружил на Новой Гвинее Н. Н. Миклухо-Маклай. Идеографическое письмо, как называет его Миклухо-Маклай, служило здесь для сохранения памяти о знаменательных общественных событиях. В этой функции оно соприкасается с пиктографической письменностью индейцев дакота. Информационный эффект пиктографии достигается здесь лишь тем, что изображение играет роль мнемонического средства, опираясь на которое память о прошлом передается непосредственно от одних людей к другим; за знаками еще не закрепилось постоянное значение. На следующей стадии развития письма его символы устойчиво связываются с теми или иными понятиями и явлениями.

Но известна такая архаическая стадия в развитии символических средств передачи информации, когда символом является не знак на предмете, а сам предмет. Таковы, например, жезлы-послания аборигенов Квинсленда. Здесь в операциях дистантного обмена жезлы, иногда со знаками, иногда без них, сопровождали посредника от одного контрагента к другому и возвращались вместе с приобретенными предметами. Один и тот же жезл мог применяться неоднократно в различных ситуациях и мог не иметь на себе никаких знаков – значение имел сам предмет, он сам символизировал определенную обменную операцию.

Отчленение исторического времени от мифологического сопровождалось отчленением географического пространства от мифологического. Мифологическое пространство, подобно мифологическому времени, не знает границ, оба они бесконечно протяженны, в отличие от дискретных исторического времени и географического пространства. Свидетельствами познания географического пространства – охотничьих территорий, ареалов расселения общин и племен, мест, где проходили и действовали герои мифологии – являются примитивные «географические карты».

К наиболее ранним географическим схемам можно отнести условные изображения святилищ, расположенных на территории общины, вырезанные на австралийских чурингах и копьеметалках – своего рода мифологические карты местности. А так как эти святилища обычно совпадают с водоемами, такая мифологическая карта одновременно является и географической. Это лишь один из многих примеров совмещения в одном орудии (например, копьеметалке) нескольких функций, использование его и в производственных, и в религиозно-культовых целях, и в функции отображения географического пространства.

Географические схемы нередко вычерчиваются аборигенами просто на земле. Окружности обозначают стоянки своей и соседних общин, водоемы, места кочевок, святилища. Их взаимное расположение на поверхности земли примерно соответствует их действительному положению на местности. Каждая линия, соединяющая две соседние окружности, означает день перехода (обычно около 16 км), а протяженность всего пути выражается в количестве ночевок. Принцип таких схем – линейный или радиальный, соответствующий характеру освоения местности первобытными охотниками, но он, в то же время, этноцентричен – точкой отсчета всегда является община автора схемы. Поэтому такие схемы нередко имеют замкнутый характер, они заканчиваются там же, где начались, и одно и то же место может быть показано дважды – на пути туда и на пути обратно.

Географические знания закрепляются не только в материальных объектах. Существовали словесные географические карты и карты-песни. Стоянки, места ночлегов, горы, скалы, водоемы, тропы героев мифологии последовательно называются в этих повествованиях или песнях. Рассказывают, что однажды машина путешественников-европейцев сломалась в одной из центральноавстралийских пустынь. Проводник-абориген успокоил путешественников, сказав им, что, хотя он никогда раньше не бывал в этой местности, он знает «ее песню». И, следуя указаниям песни, он вывел их к источнику. Таким было начало географии, еще тесно связанной с религией и мифологией.

У диери и некоторых других австралийских племен был обычай, покидая стоянку, оставлять так называемые тоа – вырезанные из дерева объемные изображения, на которых с помощью системы условных знаков, сделанных яркими красками, указывалось направление, в котором ушли люди, место, где они предполагали остановиться, и т. д. Причем форма тоа и знаки на них не только символизировали особенности той или иной местности, но и сообщали о том, что происходило в этой местности в мифические времена, когда здесь странствовали мифические предки. Будучи первобытными средствами коммуникации, тоа стоят на грани письменности. В них объединены первобытное искусство и мифология, первобытная география и письменность в ее начальной стадии. Всему этому суждено стать самостоятельными ветвями культуры лишь с дальнейшим ее развитием.

Первобытные охотники различают четыре основные стороны света, и некоторые названия австралийских племен образованы от слов, означающих «север», «юг», «запад» и «восток». Например, племя вадьяри называет словом «малиара» («живущие к востоку», «восточные») группы племени будунгу, обитающие к востоку от них. Но для аборигенов, живущих к западу от вадьяри, они сами – «малиара».

Структура обычного, не мифологического времени и пространства первобытного человека не отличалась существенно от нашей. Различие состояло главным образом в том, что время и пространство мыслились не как свойства объективного мира, а как неотъемлемые элементы общественной жизни. Счет времени был экологически обусловлен и включен в хозяйственную деятельность. С каждым сезоном года связывалось особое направление хозяйственной активности. Австралийское племя викмункан делило год на пять сезонов, различающихся климатическими условиями, продовольственными ресурсами и образом жизни людей, и каждый сезон имел особое название. У многих племен, находящихся на более высоком уровне материального развития, – земледельцев, рыболовов, скотоводов – лунные и звездные календари по-прежнему устойчиво связываются со сменой сезонов и соответствующей последовательностью хозяйственно-экологических циклов – созреванием растений, рыбной ловлей, выпасом скота. Нужны были огромные сдвиги в общественном и культурном развитии человечества, чтобы понятия пространства и времени стали отвлеченными, оторвались от хозяйственной деятельности, от общественной жизни, с которыми они были когда-то так тесно связаны.

Как начиналась наука

Первобытный охотник интуитивно и с большим искусством использовал законы природы задолго до того, как они были научно сформулированы. Он учитывал действие земного тяготения, загоняя животных в ямы или сбрасывая со скалы; посылал стрелу выше цели, зная, что, описав дугу, она достигнет ее. В бумеранге и бола гениально использованы законы аэродинамики. Закон рычага, увеличивающий силу руки, применен в копьеметалке. Законы сохранения и превращения вещества и энергии и другие законы природы постигались первобытным человеком, когда он трением или высеканием добывал огонь, готовил пищу, растапливал снег, чтобы получить воду. Древние мореплаватели Океании находили путь в открытом море, руководствуясь расположением и склонением светил, и у них даже существовали примитивные карты звездного неба. А это, наряду с первобытными календарями, первый шаг к созданию астрономии. Календари, которые появились впервые не менее 30 тыс. лет тому назад, основывались на наблюдениях за движением небесных светил, сменой сезонов, циклическим развитием растений и животных. Одновременно с календарями появились и примитивные орудия счёта, «счетные таблицы» палеолитического человека, основанные на обозначении чисел и отрезков времени определенными символами. Космос вошел в жизнь и сознание первобытного человека много тысячелетий тому назад. Ритмическая организация жизни и хозяйственной деятельности первобытных охотников соответствовала природному и космическому ритму.

По мнению Л. Леви-Брюля, системы счета отсталых племен покоились на недифференцированных «числах-совокупностях», конкретных выражениях определенного количества, неразлагаемых на единицы. А. Маршак показывает, что в сознании первобытного человека числа складывались в ряды, состоящие не только из совокупностей, но и из отдельных единиц, бывших результатом счета дискретных предметов или последовательных явлений – фаз луны, суток и т. д. В ходе освоения территорий, активной адаптации к естественно-географическим условиям, смене сезонов люди все глубже познавали природную среду, ее особенности, ее ресурсы. Экономика и общественная жизнь охотников и собирателей строятся, опираясь на знания, относящиеся к природному окружению, его возможностям, способам его использования. Их передвижения в границах определенных территорий и в определенное время года не случайны, а экологически строго обусловлены.

Накопление знаний требовало их систематизации и классификации. Аборигены Австралии не только различают сотни видов растений и животных, но и классифицируют их. Ботанический словарь племени хануноо (Филиппины) достигает двух тысяч названий; классификация видов местной авиафауны состоит из 75 категорий; тысячи видов насекомых объединены в 108 групп, и каждая имеет свое название. Явления известного первобытному человеку мира входили в ту или иную категорию системы классификации и соотносились с общественными институтами; на этом основан классификационный тотемизм. По мнению Леви-Строса, первобытные классификации временами сопоставимы, с формальной точки зрения, с классификациями, которыми все еще пользуются зоологи и ботаники. Классификация животных и растений, употребляемая аборигенами племени викмункан, по словам Дональда Томсона, напоминает линнеевскую.

Деятельность американских индейцев в области селекции и гибридизации растений была необычайно продуктивной и дала миру около трети видов, повсеместно используемых в настоящее время в сельском хозяйстве. Их лекарственные растения насчитывают сотни видов и применение их включает тысячи способов. Им были известны наркотические и психотропные средства, анестетики, жаропонижающие, разнообразные методы физио- и психотерапии. Подобно многим народам древности, они успешно осуществляли хирургические операции на черепе; а ведь трепанация черепа – одна из сложнейших операций даже в современных условиях. В Квинсленде охотники и собиратели-аборигены хорошо знали и употребляли в пищу более 200 видов растений, из них около 40 видов использовались с лечебными целями. По подсчетам специалистов, от 25 до 50% растений, используемых первобытными племенами в медицинских целях, способствуют достижению желаемых результатов.

Первобытные мифы тесно связаны с ритуалом. Функция ритуала – восстановление нарушенного равновесия как в мире физических явлений, так и во внутреннем психическом мире человека. Первобытный шаман был не психопатом, каким его часто изображают, а психотерапевтом. Его камлание, подобно заговору знахаря, имело терапевтический эффект. Такое воздействие могло быть столь же эффективным, как и лечение, опирающееся на фармакологические средства. Первобытная медицина как бы предчувствует современные открытия в области взаимодействия психических и физико-химических процессов в организме человека.

Эти и многие другие достижения человека каменного века – земледелие и одомашнивание животных, гончарство и ткачество – были подготовлены его далекими предшественниками, основывались на длительном наблюдении за природными процессами. Проблема освоения природного мира первобытным общественным сознанием бесконечно сложна, как сложен и беспределен духовный мир первобытного человека.

Часть 2  Часть 3

столплит мебель для прихожей. . Квартиры в донецке посуточно посмотреть. . Смартфон asus padfone цена рынке также читайте.
Hosted by uCoz