На главную страницу сайта   Оглавление

 

Рафаил Кабо

На севере

Из писем 1913 года (продолжение)

III. Осень

16/X. Сейчас 11 часов ночи. В доме тихо, как бывало в прошлом году. Наконец, установилась настоящая зима. А как у вас? Я еще не имею полного представления о вашей жизни. Знаю только, что вам нужны деньги. Твоя нужда меня очень беспокоит. Я допускаю, что первый месяц вы с Русей проживете путем займа, но что станешь ты делать после 20/Х, когда уедешь из Манзурки в Иркутск? Я знаю, что условия жизни в Иркутске очень тяжелы. От твоего положения неизбежно зависит и положение Руси. Я не знаю, из какого другого источника она могла бы получать поддержку.

Существует еще одна важная сторона, которая теперь, когда я пишу письмо, конечно, выяснилась, но о которой мне остается догадываться. Я имею в виду ее настроение, которое описано в последнем письме. Ей трудно... Но о чем существенном вы еще не говорили?..

Ее настроение я понимаю, ее отчуждение от людей надо было предвидеть. Но в этом ничего угрожающего нет. Чем шире жизнь вокруг, чем она богаче, тем сильнее у людей, вышедших из каторжной тюрьмы, чувство потерянности и подавленности. С таким настроением уклоняются от встреч с людьми, стремятся к уединению.

Но я не могу не думать о будущем, которое, пока дойдет это письмо, может быть уже наступит. Оправится ли она к твоему отъезду из Манзурки, будет ли она способна сама собою управлять в тех условиях, куда ее забросила судьба? Ответы на все эти вопросы я буду жадно искать в твоих письмах, в каждом слове, в каждом намеке.

Обо мне не думай... Нет, не то я хотел сказать: думай, даже непременно, но без всякой тревоги, если это возможно. А что это возможно, в этом ты сама меня убедила, давая превосходную и, вероятно, преувеличенную оценку моим силам.

Приписываю несколько слов о подготовке к публичным лекциям. Материала о фабричном законодательстве у меня достаточно. Что касается страхования рабочих, я проглотил все, что здесь имеется, и привожу материал в систему. Кроме того, я собираю материал об империализме. Целый ряд фундаментальных работ я прочитал.

23/X. Погода препакостная: туман, мелкий дождь. Все злы, раздражительны. Проснувшись, я взглянул в окно: бело от снега. Настроение поднялось сразу на сто градусов. Но, увы, это настроение держалось ровно столько времени, сколько требуется для того, чтобы сойти вниз и убедиться в том, что моросит мелкий дождь, которого я не разглядел сквозь стекло.

Вчера получил неприятное известие об Иване Николаевиче. Меня оно ошеломило. Такое же впечатление оно производит на всех, кто его знает и ценит.

24/X. Ночь. Только что ушел от меня Гриша. Пришел он ко мне по делу, сидел не более получаса. Дали ему на днях переписывать роли. Переписать-то он переписал, но судьбу свою проклял. Работа эта требует воловьего терпения.

Ожидали сегодня ледохода; говорят, у Карповой Горы вода поднялась на 1 ½ аршина. Нет писем, нет газет, нет свежих впечатлений. И, кроме того, разве у меня мало причин волноваться за тебя и Русю. Где вы и что с вами?

Сегодня утро прошло безалаберно. Во-первых, ходил на базар, моя очередь. Вернувшись, напился чаю, пришла Ал. Вас. мыть пол, пришлось убраться из комнаты. Главная же беда в том, что мы с молодой хозяйкой ведем длинные, порой изнурительные разговоры, вращающиеся, главным образом, вокруг погоды и т. д. В этом, разумеется, я – главный виновник. Каждый ее приход в мою комнату сопровождается "обменом мнений". Так и сегодня утром. Она завела; я, грешник, не устоял, потом одумался, оборвал разговор, но чтение не клеилось.

Эту неделю, кроме перечитывания некоторых разделов "Капитала", посвятил собиранию и разработке материала о трех "измах": меркантилизме, либерализме, империализме. Каждый из этих "измов" я рассматриваю как особую стадию в общем процессе развития буржуазной идеологии. Мне непременно хочется систематизировать материал, хотя и сознаю, что материал беден, но надеюсь, что от систематизации он выиграет больше, чем потеряет обильный материал без всякой системы.

То же самое я сделаю с историей фабричного законодательства. Только медленно подвигается эта работа, а где взять больше времени? Отказаться от газет и журналов? Но это – жертва, на которую я не способен. Между прочим, замечу: чтобы закончить первую тему, непременно надо дочитать Тойнби (А.Тойнби, историк и экономист, автор кн. «Промышленный переворот в Англии в XVIII столетии» (1884). – В.К.). Я это постараюсь сделать к отъезду.

25/Х. Теперь уверенно выписываю дату, перед носом висит календарь. Конец досадным сюрпризам, вроде потери одного-двух дней.

Сегодня выдавали всем остающимся на будущий год одежные, а мне и некоторым другим, конечно, не выдали. Шорин, Сондак и другие в страшной ажитации. Одни планы у них сменяются другими. Масса желаний и законных потребностей, но возможности и средства очень ограничены. Мечтами и фантазиями здоровая индивидуальность протестует против общественных условий, ограничивающих удовлетворение даже самых законных потребностей человека.

28/X. Завтра Клашка – именинник. После некоторых колебаний я купил ему кожаный ранец ценой в один рубль. Когда я показал подарок Александре Вас., она даже всплеснула руками. Сегодня ожидали почту за целую неделю. Не пришла.

30/X. Сегодня годовщина смерти матери. В сумерках сидел у меня Гриша. Мы говорили о матерях. Вспомнил он свою мать, умершую, когда ему было тринадцать лет. В середине разговора он вдруг оборвал себя и обратился ко мне с вопросом:

– Никогда, Рафаил, не испытал я таких чувств, как в эту минуту. Отчего это?

Отчего... Может быть, оттого, что в ту минуту, когда он рассказывал, у меня сердце разрывалось на части.

Когда я остался один, я предался воспоминаниям. Читал письма матери. Была минута, когда острое чувство утраты целиком захватило меня. Теперь, когда я пишу это письмо, я совершенно успокоился. Окончу письмо, выйду погулять. Ночь лунная.

31/X. Распутица окончилась. Вчера пришла почта и принесла все газеты. Я теперь ими завален.

Маруся принесла "Остров пингвинов" Франса. Роман ей понравился, но не все она поняла. Просит меня прочитать. Я давно собирался это сделать.

Случай с Шориным. Он прочитал в газете об ужасных событиях на Кардифских копях. На другой день он признался:

– Знаете, Рафаил, что я вам скажу?

– Что?

– Без Маркса ничего в этом понять нельзя.

– В чем, в "этом"? - спрашиваю я.

– В несчастии с горнорабочими. Я много думал об этом и пришел к такому выводу.

Без Маркса, действительно, в этом ничего понять нельзя.

8/XI. Вчера вечером сидел у меня Гриша. Оказывается, слух об отправке его в Усть-Цыльму оказался неверным. Во всяком случае, его не тревожат. А он приготовил себе в дорогу телятину, сухарей. Направляясь ко мне, он захватил провизию с собой. Таким образом, благодаря вздорному слуху мы имели "роскошный" ужин. Он бывает часто у меня, и он меня совершенно не стесняет.

Вчера же отправил твоей маме большое письмо, она запрашивала меня о моих планах. Я не считал возможным обойти этот вопрос, а с другой стороны, я могу говорить с нею только откровенно. Когда человеком руководит глубокое уважение и сердечная благодарность, ничего худого он написать не может. Верно?

Все свое свободное время (свободное от обеда, чая, сна, прогулки и т.д.) я читаю Тургенева. Таким он оказался подходящим моему состоянию духа писателем, что ты и представить себе не можешь. Много времени посвящаю мелочам, связанным с отъездом. Горе с такими богатырями, которые 33 года сиднем сидят, а потом вдруг приходят в движение. Обдумываю, что положу в корзину, что в портплед. Мысленно я перебираю каждую вещь, спорю сам с собою, сержусь на себя, а потом прихожу в себя и начинаю смеяться над собой.

Теперь расскажу тебе местную новость. Помнишь ли ты девушку, резавшую хлеб в лавке Оганесова, по имени Ира. Она часто смешила нас выражением: "хараш-ш-шо!". Так вот эта девушка вышла третьего дня замуж. Вчера во время торжественного обеда отец ее, много выпивший, свалился со стула и был таков. Скончался он от паралича сердца.

По сведеньям из Усть-Цыльмы о екатеринославцах, Илье с Настей живется скверно, работы нет, и жить приходится на 8 рублей казенного пособия. Евгений весь ушел в книги, Вере очень тяжело, но материально лучше всех, так как она имеет уроки.

В ответ на твое письмо скажу, что я всю сознательную жизнь провел в борьбе со своими чувствами и страстями. Управлять собой – таков был тот голос, который держал меня всегда в состоянии натянутой струны. То, смысл чего был мне темен, прояснилось мне только в последние годы, в самые последние. Мне верится в победу, потому что хочется быть человеком.

Мое самое серьезное желание заключается в том, чтобы ты нашла работу в Иркутске и могла, по крайней мере, еще раз пожить с Русей. Но при всяких обстоятельствах мы должны пробивать дорогу друг к другу. Весь вопрос в том, где мы, в конце концов, встретимся. Решение его зависит в настоящее время от тебя. Я ожидаю твоих советов, распоряжений, указаний – и я готов подчиниться всему, что может приблизить наше свидание.

Срок мой кончается

28, 28, 28, 28........

11/ХI. Сейчас 9 часов вечера. Завывает настоящая пурга.

На душе неспокойно, грустно, а пожаловаться не на что. Вечером провожал Гришу. Увезли беднягу на Печору. Он желал остаться в Пинеге на время ярмарки, надеясь подработать по счетоводству, но ему не разрешили.

Началась зима с длинными ночами, короткими днями, с вьюгами и снежными сугробами, с редкими, затихающими вдали звуками колокольчиков. Сам я пережил в ссылке много таких зим, и кто знает, что сулит будущее?

Царящий в стране режим бессилен над всеми нами. Мы неуклонно идем к цели. Но я не могу забыть ни на мгновение, что чуждая мне, враждебная воля отметила для меня и подобных мне полосу жизни, что она стремится лишить меня собственной воли и что она лишила меня счастья занять место в свободном мире.

13/ХI. Вчера утром получил твою телеграмму. Была в моей жизни одна неожиданная весть, которая оставила в душе чувство страха перед неизвестным несчастьем. Мать моя, читая мое первое и последнее письмо к ней из ссылки, просила своего бога укрепить ее сердце... Первым моим внутренним движением является стремление защитить свою голову от тяжелого удара. Это стыдно? Может быть...

К счастью телеграмма принесла мне радость, потому что она высказала мое самое затаенное желание. Такова была моя первая реакция. Потом я вспомнил Русю, которую ты оставила одну, без надежды на скорое свидание – и моя радость потускнела. Жертвовать хоть каплей ее радости ради меня – это немыслимо: ты на это не пойдешь, я не приму. Но я имею в виду положение Руси, как оно вызвано сложившимися обстоятельствами. Положение ее внешне как будто легче, но внутренне – иначе.

Мне рисуется ее образ и ее переживания после каторги. С тех пор, как этот образ встал передо мною, я потерял что-то из своих "прав" на радость и счастье...

Твой отъезд из Иркутска я оправдываю. Это не тот город, где человек, нуждающийся в срочном заработке, может найти его. А деньги нам нужны большие - и для уплаты долгов, и для поддержания Руси. Не робей. Помни, что мы с тобой счастливее многих других тем, что духовно мы глубоко вросли в почву. Вот только насчет материальных корней, это слабовато, но мы молоды и никакой работы не боимся.

16/ХI. Неожиданно получил письмо от Нины Николаевны. Она пишет: "Мне ужасно стыдно, что до сих пор не написала Вам ни слова, а так часто хотелось... Мне очень о многом хотелось с Вами поговорить: о серьезном, серьезном... Я вообще потеряла большую долю своего легкомыслия былого... Алексеев, вероятно, огорчился бы, узнав о моем отступлении от православия". Она вместе с Федором Федоровичем Ц. живут в Питере. Федор Федорович поступил на какие-то политехнические курсы, а что делает Нина – не знаю, и она об этом не пишет. Как видишь, сам бог послал мне еще одну семью в Питере, которая будет мне рада. Не перст ли это указующий?

А. прислал мне ботинки, галоши и шапку. Сам Шорин, человек осторожный, признал, что это не ботинки, а идеал. Я такой обуви не носил. Поблагодари его потеплее от моего имени. Я это сделаю в письме, которое собираюсь написать.

Сегодня выдавали кормовые, мне не додали около рубля. Сам по себе досадный факт привел меня в радостное возбуждение: как никак, а похоже на то, что эти кормовые – последние, последние в Пинеге. Еще один факт: сюда из Архангельска переведен студент. Приехал он в чужом тулупе и валенках. Мне поручается отвезти их обратно.

По моим расчетам ты в настоящую минуту должна еще находиться в пути. Ты не можешь приехать в Бердянск ранее 20-го. Если ты черкнешь в этот день, я еще успею получить в среду 27-го, накануне отъезда.

20/ХI. По моим расчетам ты должна завтра утром приехать в Бердянск. Когда я хочу угадать твое настроение, с каким ты едешь в Бердянск, я вспоминаю один твой отзыв о нем, высказанный тобою однажды во время тюремного свидания в Екатеринославе. Я невзначай назвал Бердянск. Ты немедленно отбросила мое предположение и при этом сказала:

– Там у нас разбитое корыто!

Ошибаюсь ли я в твоем настроении теперь?

Я это настроение разделяю, хотя должен признаться, что оно у меня слабее. Не могу представить себе, чтобы что-либо заставило нас прожить в Бердянске продолжительное время.

23/ХI. Сегодня я взял Катю за руку, и мы пошли с нею в магазин, чтобы выбрать подарок, который я хочу ей сделать. Я назначил на подарок сумму в 50 коп., а она выбрала альбомчик стоимостью в 35 коп. Я предложил ей выбрать еще одну вещь, и она выбрала пенал. Шохин купил ей маленькое корытце и прибор для катанья и глаженья белья.

Получил твои письма с пути – из Иркутска, из Сызрани. Ты, по обыкновению, даешь весьма благоразумные советы об укладке дорожных вещей и т.д., но до всего я дошел уже собственным умом. Разногласие у нас только по вопросу о том, откуда "стучать телеграмму" (так Иоков переводил еврейскую фразу "клапен айн телеграмм" русскими словами "стучать телеграмму"). Скорее всего, буду телеграфировать из Архангельска, где станет известно, еду ли я в Питер.

Между прочим, Ал. Вас. взялась починить меховой воротник моего пальто шапкой, которая мне больше не нужна, а Татьяна Ив. предложила изжарить кусок телятины и приготовить пирожки.

Каково?

 

Дальше

Hosted by uCoz