На главную страницу сайта   Оглавление

 

Рафаил Кабо

На севере

Из писем 1913 года (продолжение)

II. Лето (окончание)

7/VIII. Я искренно рад, что ты получила возможность отдыха. Сад, луна, маяк... все это отлично. Ты напрасно уверяешь, что не фантазируешь, когда пишешь об этом. Я прекрасно знаю это место, этот двор. С ним связано одно из моих многочисленных мальчишеских приключений. Кроме того, я в возрасте 10 12 лет приходил к И., когда он был отдан туда на службу в хлебную контору. Когда я робко входил в контору, меня охватывал священный трепет при одном взгляде на письменные столы, бронзовые чернильницы. Но больше всего меня притягивала к себе стоящая между столами полка. Однажды, не удержавшись, я стал рыться в находившихся там книгах. Увы, кроме одного растрепанного тома Лермонтова, я ничего не нашел на полке лежали торговые книги. После этого посещение конторы потеряло для меня всякую прелесть. Детским чутьем я почувствовал, что в этом храме молятся чуждому мне богу. Но большой двор с садом был чуден.

Вчера после обеда посетил больного товарища. Его дела очень плохи. Он уже не поднимается с постели. Ухудшение следует приписать сырой, холодной погоде. Тяжело! В больнице тихо; громко тикают часы. Когда прислушиваешься к их стуку, кажется, что они отсчитывают его минуты, часы...

После больницы зашел по одному делу к Петренко. Его самого не было дома. Татьяна Ивановна только что вернулась из леса. Принесла грибы и принялась их жарить. Просила посидеть. Я с удовольствием согласился, тем более что мне никогда не удавалось поговорить с ней. Разговаривали долго. Рассказала она мне одну печальную историю. И все то же: жизнь без надежды, без просвета, страдания без исхода... Вспоминается Тютчев:

Слезы людские, о слезы людские,

Льетесь вы ранней и поздней порой...

Льетесь безвестные, льетесь незримые,

Неистощимые, неисчислимые

Льетесь, как льются струи дождевые

В осень глухую, порою ночной.

Должен прервать письмо, так как скоро ко мне должен придти Шорин, а мне нужно предварительно просмотреть кое-какие книги.

8/VIII. Вчера просидел весь день дома. Кончаю книгу Парвуса, после чего примусь за окончание Тугана.

Наступили холодные дни. Трава уже скошена. Началась жатва. Появилось много грибов, ягод. Все наши заняты их собиранием. Сондак по целым дням скитается в лесу, там и живет. Собирать он почти ничего не собирает, рыбная ловля у него мало успешна, но, по-видимому, он очень доволен своим времяпровождением. Мне нравится в нем эта страсть к скитанию.

Ночи стали темными. Близится осень, а там конец ссылки... Что-то ожидает нас впереди? Беспокоит меня мой "гардероб". Кроме одной пары новых брюк, которые я берегу к зиме, вся остальная одежда пришла в окончательную негодность. Брюки из толстого материала настолько истрепались, что их только условно можно носить дома. Потом известная тебе шапка, теплое пальто... Ботинки...

9/VIII. Сейчас ночь, кажется, 11-ый час... Только что ушла от меня Маруся. Беседовали мы с нею долго, говорили о будущем, о прекрасном будущем...

Предмет беседы нашей был вызван смертью товарища, того самого, который был переведен из Мезени в Пинегу со скоротечной чахоткой. Вчера вечером он скончался, а сегодня мы его похоронили. Все было сделано так, как следует, но не было сердечности. Может быть, причина этого в том, что никто с ним лично не был близок, может быть... но было досадно и обидно.

Люди, утратившие традиционное отношение к смерти, часто проходят мимо смерти так же, как мимо других фактов будничной жизни. Происходит это потому, что взамен утраченного отношения не создано новое, высшее. Слишком долго люди считали смерть стихийным бедствием, посланным небом. Поэтому теперь люди, утратившие эту веру, своим отношением к смерти как бы хотят доказать заблуждения верующих. Это, несомненно, своего рода крик освобождения от тяжести суеверия. Но у людей поверхностных и грубых этот крик звучит резко, грубо, пошло.

Смерть величайшее зло, которое люди должны преодолеть. Речь идет, разумеется, не о той смерти, которая является результатом физиологического истощения организма, каждой его клетки. В психике старого человека смерть является желанным отдыхом после долгой, содержательной жизни.

Я читал о глубокой старости знаменитого хирурга Бильрота. После интенсивной научной деятельности в течение долгой жизни он удалился на покой. Какая гармония царила в душе этого человека! Он исчерпал все свои силы, он уходил счастливый на вечный покой... Вечный ли? Во всяком случае, глубокий, полный покой перед зарей новой жизни, которая зародится из распавшихся клеток его существа.

Нет на земле абсолютного покоя, все движется, а земля творит жизнь из того же самого материала без отдыха...

Но пока смерть не приобрела характер физиологического конца, ей надо объявить беспощадную борьбу. Эта борьба входит составной частью в ту борьбу, которую мы ведем повсюду. Проблема смерти будет решена тогда, когда общество перейдет из "мира необходимости" в "мир свободы". Смерть ныне такое же стихийное бедствие, как кризис, как нищета широких народных масс, как рост душных, мрачных городов...

Смерть, эта темная, слепая сила, будет изгнана из общества, когда все силы природы и общества будут подчинены разуму человека, когда человек будет управлять обществом. Прочитай книгу Мечникова, в ней ты найдешь научное предсказание об этом времени, поскольку речь идет о смерти. Он видит в недалеком будущем наступление времени, когда смерть перестанет властвовать и будет подчиняться человеку.

11/VIII. ...Хотел еще поговорить не о "делах", а просто "по душам", да не успел. Не печалься, крепись!

Сердце будущим живет,

Настоящее уныло,

Все мгновенно, все пройдет,

Что пройдет, то будет мило.

12/VIII. Теперь у нас прекрасные ночи. "Как в Харькове", сказал мне вчера товарищ, с которым я прогуливался.

Получил большое письмо от Л. По своему обыкновению, он спорит, хотя уже не с той стороны, с какой спорил в Пинеге, а с прямо противоположной.

Получил письмо от Урицкого из Берлина. Обещал написать много интересного, но пока пишет только о смерти Бебеля. Прислал мне открытки с портретами Бебеля. Одна из них издана "Форвертсом".

Знаешь, что пришло мне в голову? Хочу после ссылки стать разъездным лектором и читать публичные лекции в южных городах. Перед отъездом предполагаю приготовить две-три темы. Хочу предложить то же Ивану Николаевичу. Он избрал бы литературные темы. Но в наших условиях все это пустые мечты. А какое счастье быть странствующим лектором.

Ты подумаешь: и чего он пристает ко мне со всяким вздором и просит совета о неосуществимых мечтах...

13/VIII. Последние дни встаю очень рано, так как хозяева уходят на работу. Вчера все послеобеденное время был занят ягодами. Во-первых, Засыпкин сварил варенье и пригласил пить чай. Во-вторых, Маруся собрала смородины более полпуда и отсыпала несколько фунтов мне в презент. Пришлось сварить варенье. Вчера пришел Сондак и принес в банке немного варенья. Он обещал вдобавок принести мне маринованных грибов. Даже совестно живу, как те птицы, которые не жнут и не сеют, а сыты бывают. Правда, я никого не просил, но виноват в том, что и категорически не отказывался. Таким самолюбивым людям, как Маруся и Сондак, мой отказ показался бы очень обидным.

16/VIII. Темный-претемный и тихий вечер спустился на землю. Небо облачное. Я сидел у раскрытого окна, смотрел в темнеющую даль. Две светлые полосы пересекали дорогу: это свет из хозяйских окон. Слышен громкий разговор хозяев, они недавно вернулись с поля, ужинают. С противоположного берега доносится протяжный крик человека, относимый легким ветром.

Я сидел у окна и долго раздумывал, то и дело вытирая непрошенные слезы. Причина ли этому даль, заволакиваемая темнотой? Или посланное мною к тебе письмо? Я целый день носил его в кармане, а в голове шевелилась мысль: "Порви его! Не послужит ли письмо причиной презрения, которого ты, написавший его, заслуживаешь своим малодушием и темным предчувствием, с которым ты встречаешь свое завтра". Нет, я пошлю письмо и пусть будет, что будет. Может быть, исполнятся худшие опасения, но, может быть, твоя вера в мои силы возьмет верх над всеми другими чувствами. Глаза любви должны быть открыты, и она выбирает себе дорогу среди всех препятствий, нагроможденных жизнью...

Елена Кабо. Название газеты "Луч" зачернено на фотографии в годы сталинских репрессий

Думал я еще о том августовском вечере, в который десять лет тому назад я встретил тебя. Из этих лет прошло три года совместной жизни. Время ли подводить итоги в момент, когда начатая три года назад жизнь, словно река, вырвавшаяся из теснин, разливается широко. А что еще она обещает в будущем. Я стою с чувством тихого восхищения перед рекой нашей жизни, все шире разливающей свои воды, углубляющей свое русло. Я готов забыть про все, что теснит душу. Сомнения отлетают прочь. Словно живая волна прошла и унесла неверие и сомнение.

Кажется, что любовь, рожденная двумя могучими струями, идущими от наших сердец, наполняет все пространство между землей и небом. Вот она раскинулась широкой многоцветной радугой, вот она струится ручейком по песку, рассказывая берегам свои мечты, вот она тихо жалуется в песне, стремясь порвать тесные оковы звуков, вот она пробивает себе дорогу к истине в работе мыслителя...

Везде она! Я перебираю твои письма, и оттуда столько голосов разных! Серьезный, внушительный голос учителя, баюкающая песнь матери, сердечный голос сестры, преданный голос друга, голос жены все есть в твоих письмах.

Долгую жизнь, наполненную творческим трудом, согретую любовью и освещенную мыслью вот что я желаю тебе в день твоего двадцатипятилетия.

Глубокая ночь. Кругом тихо, ни звука... 25 лет и 3 года!...

Спокойной ночи!

29/VIII. 25-го меня пригласили Петренко на чай. Я и Сухотин провели у них весь вечер. Соблазняли меня выпить за твое здоровье, но не соблазнили. Ради твоего здоровья и счастья я на все согласен, но не на выпивку.

Саня поступила в городское училище, Катюша принята в приходскую школу. Деме я давно собирался купить игрушечное ружье. Радость мальчика была выше описания. Только это мне и надо было.

Передай бабушке, что у меня много доводов в пользу приезда в Бердянск. Пусть будет спокойна. Я, конечно, остановлюсь у них. Узнай, не стесню ли я их, если мне придется короткое время у них пожить. Что касается встречи с отцом, то я еще ничего пока не решил. Хотел бы выслушать твое мнение. Тебе известны все мои сомнения...

31/VIII. ...Мое положение, каким бы печальным оно не казалось, не идет в сравнение с тем, в котором оказалась Руся. С тех пор, как я узнал, что она по какой-то причине оставлена чуть ли не до мая, я не могу успокоиться. Ее нужно во что бы то ни стало извлечь из этого гнусного положения. Я надеюсь, что в Иркутске тебе это удастся. В крайнем случае, придется обратиться в Питер.

Лица того разряда, к которому принадлежит Руся, отправляются в этап не иначе как по предписанию свыше. Можно ли допустить, чтобы в течение двух-трех месяцев, остававшихся до ее отправки, не успели приготовить бумаги. Не забудь, что если не добьешься ее освобождения, в твоем распоряжении остается столичная печать.

Сейчас ночь. Небо чистое, а вся земля облита лунным светом. Далеко, далеко, где именно, не знаю, мерно стуча, увозит поезд на восток тебя...

 

Дальше

Hosted by uCoz